Слово Отца

От запрета к смыслу

У всего ли есть причина? Всегда ли есть виновный? А ответственный? И если таковые имеются, всегда ли они заслуживают наказания?

— Разве во всех случаях можно найти виноватого?
— Я не говорю о вине, я говорю об ответственности.

При этом она необязательно связана с наказанием. Я говорю про то, что часто стоит поискать причину и обдумать ее.

У всего ли есть причина? Всегда ли есть виновный? А ответственный? И если таковые имеются, всегда ли они заслуживают наказания? Стоит ли об этом размышлять? И кто же должен это все рассудить? Где инстанция, определяющая ответственность? Достаточно ли для этого государственных институтов или нет?
Смотрите, какая простая зарисовка, а как много вопросов она порождает.

Отцовская функция: первое разделение

Когда мы говорим про закон, мы неизменно касаемся отцовской функции. Именно Отец устанавливает первое разграничение между ребенком и матерью. Он появляется в их поле и требует внимания от матери своего ребенка. Он появляется как кто-то, не имеющий отношения к вынашиванию, акту рождения и их близким постнатальным отношениям.
Он заявляет о присутствии чего-то вне этой абсолютной гармонии, он разрывает эту пару, элементы которой не могут существовать друг без друга. Но если это разделение не будет выполнено, пара сольется в поиске абсолютного наслаждения. В точке полного доступа друг к другу.
Не думайте, что я не слышу голос возмущения — да что этот отец может, чего не могу я? Действительно, отец ослаб. Он больше не имеет за спиной заступников в виде религиозных служителей, он больше не является единственным гарантом выживания семьи, он более не носит исключительной функции. Но стал ли он от этого не нужным?

Действительно, отцовскую функцию может выполнить не только мужчина, да и не только человек, но тем не менее, она все равно должна быть реализована. В жизни ребенка, да и взрослого человека, должен появиться Закон. Не тот закон, что слепо бьет по рукам, не тот, что угнетает, не тот, что слепо карает, прикрываясь мифическим абсолютным знанием — время такого Отца действительно прошло. Но есть ли потребность в другом?

Иллюзия абсолютного наслаждения
Если мы осмотримся, в современном обществе мы заметим две тенденции:

Отсутствие ограничений — можно все, больше никто не вправе тебя учить, будь счастлив прямо сейчас, ни в чем себе не отказывай.
Наличие абсолютного наслаждения — оно прямо перед тобой, просто возьми его.

Учитывая эти две идеи, действительно становится легко поверить в то, что не так уж и сложно стать счастливым. Достаточно разрешить себе владеть Всем, а затем приступить непосредственно к овладеванию.
В этом месте возникает некоторый логический разрыв: как же можно владеть всем? И кажется, любой из нас в состоянии этот разрыв уловить. Но дело в том, что это «Всё», это абсолютное наслаждение умело упаковано в вещи, которые находятся от нас на расстоянии вытянутой руки.
Два клика, и это абсолютное счастье уже едет в ближайший пункт выдачи в форме новой модели смартфона. Вместе с пустотой, которая его сопровождает. Вещь, вмещающая в себя абсолютное удовольствие, оказалась обманкой. Но не беда, оказывается вышла новая модель, и центр вселенной немного сместился. Пора снова сделать два клика.

Не стоит думать, что ситуация кардинально меняется вслед за увеличением стоимости покупок. У кого-то за смартфоном следует автомобиль, за ним отдых за границей, за ним дом. И если эти покупки были сделаны в условиях поиска того самого «счастья», разочарование неизбежно. Аналогичная ситуация часто связана и со сменой сексуальных практик и даже партнеров/супругов.

Два клика, и это абсолютное счастье уже едет в ближайший пункт выдачи в форме новой модели смартфона. Вместе с пустотой, которая его сопровождает.

Тирания Идеала
Парадокс в том, что эта кажущаяся свобода от запрета мгновенно оборачивается новой, куда более жестокой тиранией — тиранией идеала.
Общество, отвергающее символического Отца, не отменяет потребность в законе — оно лишь превращает каждого в параноидального надзирателя за самим собой и другими. Отсутствие внешнего предела порождает не свободу, а невыносимое внутреннее давление — необходимость самому быть этим идеальным, всем обладающим Отцом, что, по определению, невозможно.

А ответ-то ведь простой: Абсолютного наслаждения не существует. Его не было, нет и никогда не будет, ни у кого.

А ответ-то ведь простой: Абсолютного наслаждения не существует. Его не было, нет и никогда не будет, ни у кого.

Дар смысла вместо чувства вины

Как это связано с отцом и его вмешательством в отношения матери с детьми? Именно отец и сообщает ребенку о том, что у того нет постоянного доступа к телу матери. Потому что с этим телом связано и его (Отца) желание.
Что должен услышать ребенок?

Что можно желать и не получать.
Что у желания есть предел.
Что кроме желания ребенка есть желания и других людей.

Вот в чем функция Отца — обрамить желание и отделить его от наслаждения. Нам всем кто-то должен в какой-то момент времени сказать «Нет», но сделать это так, чтобы у нас не опустились руки. Мы все хотим услышать такое нет, которое сопровождается свидетельством о том, что по-другому тоже можно.
Можно жить без стремления к абсолюту, без постоянного стремления к удовольствию. Жить, желая о разумном, о том, что имеет предел, что имеет смысл.
Это и есть истинное наследство отцовской функции — не груз вины, а дар смысла. Она не говорит «не смей», она говорит «хватит». Она указывает на предел не для того, чтобы лишить, а для того, чтобы наделить вещи длительностью, связью, историей.

Что делать?
Ремонтируйте старые вещи — скажу я вам. Реставрируйте винтажную мебель. Цените то, что сделали вы сами или ваши близкие. Возможно, это и есть символ того самого желания, справленного человечностью, и не скатывающегося ни к ненасытному пожиранию, ни к тоталитарному запрету.
Ведь чинить — значит выбирать репарацию вместо вечного поиска и добора наслаждения: признавать ущерб, ограниченность, время — и всё же вкладываться в связь с вещами и людьми.

Ремонтируйте старые вещи — скажу я вам. Реставрируйте винтажную мебель. Цените то, что сделали вы сами или ваши близкие. Возможно, это и есть символ того самого желания, справленного человечностью, и не скатывающегося ни к ненасытному пожиранию, ни к тоталитарному запрету.

Психолог, психоаналитик Куличков Денис

Иллюстрация Франц фон Штук, «Изгнание из рая»